Первая знакомая дорога я по ней

Подруга никогда первой не звонит и не пишет

первая знакомая дорога я по ней

Я сейчас, дорогая подруга, Пару слов хочу добрых сказать! Я желаю любить, быть любимой, Любовь в сердце хранить и дарить, Быть единственной. Я чувствовал, что только с вчерашнего дня я узнал ее; до тех пор она Бодро шел я по знакомой дороге, беспрестанно посматривая на издали. Короткая дорога — знакомая дорога. Первая половина жизни — дорога от дома, вторая — дорога к дому! А ещё Михаил Фёдорович планировал отвести от неё ветку до села Алёшково, где у него было имение.

И это было очень большой ошибкой. Мы не прочувствовали эту боль до конца, не разобрались с ней, не разделили внутри нашей семьи траур, не получили свой первый жестокий, жизненный урок.

Не потому ли в сердце навсегда осталась открытая рана? Много позже няня сказала мне: Я видела, как мать плачет, спрашивала ее, откуда эти слезы, и куда спрятался папа, как его найти, когда же наконец он перестанет всех разыгрывать и вернется домой.

Но она плотно сжимала губы, отворачивалась и не отвечала. Мать так и не призналась нам, что папа умер, оставив для себя одной право на этот ужасный секрет. Мне было четыре, брату — три года, когда случилась трагедия. Мать никогда ничего не рассказывала нам о.

  • Подруга никогда первой не звонит и не пишет
  • Поздравления с днем рождения подруге детства
  • Анн-Мари Филип. Осенняя дорога

Она была одержима этой потерей. Совершенно зациклена на переживании боли, которую не делила и не хотела делить с кем бы то ни. Она носила траур по нему до своей смерти. Она сознательно завела себя в тупик, несовместимый с жизнью, пытаясь загнать туда же своих детей. Поэтому у меня очень плохие воспоминания о детстве и юности. Условия, созданные матерью в доме, были настолько невыносимы, что я только и думала, как от нее сбежать.

Это было не типичным детским протестом против диктатуры матери, а желанием спасти себя и свою душу. Я не искала причины жестокости собственной матери, не понимала, почему годы спустя она фанатично продолжала оплакивать мужа.

Мне просто хотелось нормальной жизни — рядом с матерью было так одиноко, неуютно. Она никогда не гладила меня по голове, никогда не прикасалась ко мне просто так, даже импульсивно!

Никогда не говорила ласковые слова, никогда не водила меня в театр. Горе обычно ломает человека. Мою мать оно сделало уродом. Когда вам шесть лет, вы не отдаете ни в чем себе отчета. Просто живете, как живется. И не предаетесь аналитическим размышлениям, почему мама меня так мало любит. А вот с моим братом Оливье, кстати, она прекрасно ладила. Оливье был поразительно похож на мать во всем, как двойник, да еще унаследовал от нее все негативные черты характера. А вы знаете, что я по сей день не общаюсь с родным братом?

первая знакомая дорога я по ней

Мать и брат вели обособленное существование, куда я не допускалась, и со мной практически не разговаривали. Я была отстранена, отодвинута на задний план. Когда у меня появились дети, я обратила внимание на такую странность. Мать принципиально общалась только с внуками-мальчиками. Мой старший сын Габриель был ее главным любимцем. Малыш — копия Жерара Филипа, и мать в нем души не чаяла: При этом мать даже не смотрела в сторону своей внучки Жанны.

Ее как будто не существовало вовсе. Мать испытывала к Габриелю безумную страсть. По сравнению с ним меркло все и вся, прежде всего, естественно, я, неблагодарная дочь, никогда не шедшая на уступки матери. Иными словами, я была недостойна собственного ребенка. Похоже, после смерти мужа она была одержима навязчивой, почти мистической идеей обрести покойного супруга в сыне, а затем во внуке.

Она существовала вне быта, вне повседневности, очень далеко от меня, на ледяной вершине — не докричаться. Я постоянно задавала себе вопросы: А моя семья нормальная? И отвечала самой себе утвердительно. Да, моя семья нормальная. Нормальным казалось то, что мать круглосуточно молчит.

Что мы общаемся записками! Да-да, я не оговорилась, записками! Если мне вдруг надо было обратиться к ней с каким-то насущным вопросом, писала записку и просовывала под дверь ее комнаты, которая всегда была наглухо закрыта. Только с возрастом Анн-Мари узнает из мемуаров матери, что на самом деле происходило за закрытой дверью: Анн общалась с вещами мужа, рассматривала его любимые безделушки, разговаривала с ним, вспоминала.

У меня не сложился образ отца, не было образа семейной пары. Не оказалось примера для подражания. Я не знала, какой должна быть женщина и каким должен быть мужчина рядом с ней, — не на кого было равняться самой и равнять своих избранников. Мать создала некий сказочный образ прекрасной семейной пары, в правдоподобие которой я никогда не верила.

Биограф отца, умный, серьезный журналист Жерар Бональ стал первым, кто сказал мне о том, что у отца были сердечные тайны. Мне было уже сорок пять лет! Когда Бональ работал над книгой о Жераре Филипе, мы проводили долгие часы в беседах, успели подружиться и сблизиться. И однажды поведал о темной стороне его жизни. Вы говорите мне, что у моего отца были романы на стороне?

Не понимаю, как у матери нашлись силы все это игнорировать, как она могла с этим жить до и после его смерти. Почему она не рассказала всей правды? Мать была в курсе измен моего отца и по этому поводу пролила много слез. Возможно, этим и объясняется ее упорное желание возвеличить, обожествить их любовь, чтобы стереть из памяти мучительные воспоминания.

Она просто утонула в горе, так и не сумев выбраться из пучины, в которую себя сама же загнала. Во всяком случае, именно в этом мне удалось ее понять. Думаю, ей бы очень помогла новая любовь, большая, всепоглощающая.

И ведь после смерти мужа у нее были связи с мужчинами. Но все незначительные, никогда не получавшие статуса истинного чувства. Видимо, она была уже не способна ни на какую серьезную привязанность, на огромную любовь, которая ее связывала с моим отцом.

Жерар и Анн Филип в Парижской опере, год Фото: Gettyimages К счастью, характером я пошла в отца. Я начисто лишена всякого мистицизма. Очень трезвый, земной человек. Этой трезвостью я спасаюсь, но она и что-то разрушает во. Однажды почувствовала, что пришло время сделать жесткий выбор — немедленно прекращать жить или жить.

И я выбрала второе. А это решение означало бежать прочь от матери. Я поняла, что не хочу и не буду, как она, закрываться от мира и медленно тлеть. Уединение — прямой путь к самоубийству. Так в семнадцать лет я окончательно ушла от матери, начала зарабатывать. Из дома принципиально не взяла никаких личных вещей, даже фотографий. Сегодня я все время напоминаю себе, что страдания передаются по наследству.

И в меня перешла от матери ее горечь и многое такое, что я даже не могу объяснить словами. По этой причине стараюсь себя контролировать, никогда не терять бдительности.

Анн-Мари Филип. Осенняя дорога — Сноб

И я поддерживаю с детьми близкие отношения. Слышала о существовании эмоциональной преемственности — это когда дети невольно воспроизводят ту модель семьи, в которой жили. Исследования показали, что битые дети становятся жестокими родителями — семейный пример оказывает очень сильное влияние.

Для борьбы с этим лично я имею трезвый ум. В отличие от матери я всегда ласкала своих малюток, всегда была рядом с. Когда я была маленькая, мать регулярно отправляла меня в летние лагеря. До четырнадцати лет, каждое лето, по три полных месяца я проводила. Как же было мерзко, как плохо, как я плакала, тосковала… Став старше, дала клятву никогда, ни при каких обстоятельствах не отсылать своих детей в летние лагеря. Хочу, чтобы они это слышали, ни на мгновение не забывали об этом и не имели причин сомневаться в моей любви.

Матери было всего сорок два, когда она стала вдовой. Молодая женщина с двумя детьми на руках, да еще без денег. Жерар Филип не оставил после себя ничего! Он жил одним днем и никогда не копил. Незадолго до смерти папа заказал себе новую машину. Ее прислали через месяц после того, как он умер, и мать была вынуждена отослать шикарный автомобиль обратно на фирму. Мы оказались без средств к существованию. Превратила свою боль в подсобный материал, написала исповедальную книгу.

Гениальную книгу, надо сказать. Как-то, пытаясь оправдать мать, вспомнила — ведь у нее, как и у меня, не было примера полноценного родительского союза. Ее мать была в вечных разъездах, почти не видела дочь. Бросивший их отец страдал от алкоголизма и умер в приюте для бродяг. Я долго размышляла над историей детства моей матери и поняла, что ей тоже не хватало материнской любви.

И ей не доставало отца, как и. Моя бабуля Мину — редкая по теплоте и нежности женщина, мы друг друга сильно любили. Мину была единственной родственницей, с которой у меня возник душевный контакт. Она умерла, когда мне только исполнилось четырнадцать. Бабушка Мину была мне настоящим другом. При ней я могла безнаказанно курить, красить ногти ярко-алым лаком и не читать в ее глазах осуждения. Единственное, о чем я не смела ее расспрашивать, так это об аресте дедушки.

Тот же биограф отца Жерар Бональ спустя годы открыл очередную тайну моей семьи. Оказывается, во время Второй мировой войны дед, отец моего отца, был коллаборационистом. За это его арестовали и осудили на смертную казнь, но дедушке удалось бежать, он долгое время скрывался в Испании. Отец навещал его, помогал деньгами и даже меня возил к.

первая знакомая дорога я по ней

Смутно, но все же помню Барселону, где он жил. А самого дедушку помню хорошо: Эту естественную, прирожденную элегантность, чувство стиля унаследовал от него и мой отец.

Глубоко внутри ее сердца Анн-Мари рассказывает о том, как сложилась ее жизнь после побега. Брат Оливье решил посвятить себя высшей математике. Ушел в точные науки и оборвал связи с внешним миром. Он совершенно непубличный человек. Анн-Мари планировала стать биологом, изучала химию, но параллельно посещала драматические курсы.

Ее жизненный путь был избран без малейшего колебания. После окончания курсов ей посчастливилось попасть в знаменитую труппу, которой руководили Жан-Луи Барро и Мадлен Рено. Она играла с ними на одной сцене.

Забегая вперед, скажу, что Анн-Мари отработала в театре более двадцати лет. Существовать в этой профессии было сложно — публика всегда сравнивала ее с отцом, что вполне закономерно. И в этот день я решила уйти из театра. Устала каждый раз доказывать, что умею играть, умею сопереживать, имею право зваться его дочерью. Публике, честно говоря, по большому счету было все равно. Уйдя из театра, стала сниматься в кино. Сейчас у меня много предложений.

А потом она влюбилась. В молодого писателя Жерома Гарсена — о любви к Анн-Мари он написал роман, чувственный и откровенный. В нем он поблагодарил жену за свет и счастье, которыми она его одарила. В исповеди писателя не было и тени печали, в отличие от монолога Анн Филип. Только однажды, подбирая точные слова к душевному портрету жену, Гарсен признается: Одинокую и мучительную боль, которая досталась ей в наследство от матери.

И перед этой болью я бессилен. Такие вот мистические параллели… как и тот факт, что с мужем Анн-Мари познакомила… мать! А случилось это так: Мы вместе по сей день. Жером воспитывался в католической семье старинного рода парижских медиков. Судьба его была во многом трагична. В семнадцать лет он потерял отца. Тот неудачно упал с лошади и скоропостижно умер. Родные брат и сестра были психически нездоровыми детьми, а маленького брата-близнеца Оливье кстати, так звали и моего брата, вот ведь совпадение!

Это произошло на глазах родителей и Жерома. У него возникло ощущение сопричастности горю моей матери. Он был потрясен тем, что незнакомый автор сумел вступить с ним в негласный диалог, детально описать пугающие по своему точному совпадению нюансы переживаний.

Его письмо передали моей матери, и через несколько дней она ему ответила. Я думаю, что смерть есть определенная форма счастья. Но Жерома ответ потряс.

Узкоколейка, история дороги

Он был одинокий и несчастный, искал общения. Он принялся активно писать моей матери, а она — отвечать. Однажды она пригласила Жерома зайти к ней в гости на улицу Турнон, где радушно встретила, напоила чаем и угостила горьким шоколадом.

После чего принялась задавать вопросы.

Три пути Три дальние дороги ✵ ✞

Жером сразу излил ей душу. Мать была в полном восторге от своего нового друга и всем о нем рассказывала исключительно в превосходной степени. Как-то раз в моей парижской квартире, где я после развода с первым мужем жила одна, вдруг раздался телефонный звонок. Было это 31 декабря.

Ну конечно, она постоянно всем говорит: Он пропускает это мимо ушей и продолжает: Но почему-то сразу ответила: Через неделю мы уже решили пожениться. Было совершенно очевидно, что мы просто созданы друг для друга. Встретив Жерома, я потеряла интерес ко всем мужчинам на земле, он стал моим постоянным источником света, как и дети, о которых мы оба так мечтали.

Теперь наше прошлое уже не властно над нами. Благодаря мужу я поверила в то, что жизнь может быть действительно прекрасна. Наша встреча была предначертана судьбой, о чем свидетельствует множество особенных моментов-совпадений. Например, моего отца незадолго до его смерти оперировал известный хирург, родственник Жерара. Анн Филип со своими детьми Оливье и Анн-Мари. Париж, начало х годов Фото: Она так и не попросила прощения. Для нее я осталась незнакомкой, от которой она в конце концов отстранилась.

первая знакомая дорога я по ней

Она даже не догадывалась о том, что я чувствую, отчего так страдаю. Как мне не хватало ее любви, ее внимания… На откровенный, доверительный разговор со мной об отце она так и не пошла. Все ее чувства были направлены только на покойного мужа, точнее, на его тень, фантом, призрак.

И он был для нее дороже, важнее и теплее меня — живой и настоящей. Разве не должна радоваться твоим успехам и поддерживать в моменты неудач? А если она не может сейчас за вас радоваться и вас поддерживать, значит, ходите на классные свидания. С другой — стоит сначала разобраться, что именно происходит, чтобы от ее зависти не пострадали вы.

Если заметили один из этих признаков, не обижайтесь и не спускайте все на тормозах, поговорите со своей подругой. А если после разговора придете к выводу, что с этой дружбой пора завязывать, то оно, вероятно, и к лучшему — для. Она все время хочет быть первой. Все любят побеждать, и это нормально. Дружба — не соревнование. И если подруга об этом забыла или забывает об этом постоянностоит напомнить. Возможно, по какой-то причине она считает, что заслуживает подобной радости больше, чем вы, и об этом хорошо бы поговорить, если дружба с ней действительно вам важна.

Она постоянно вас критикует. Если подруга при каждом удобном случае намекает или прямо говорит, что вам лучше с иным макияжем, не с такой прической, в другой одежде и так далее, отбросьте иллюзии. Она не заботится о том, чтобы вы выглядели .